Перейти на главную страницу сайта ourmos.ru

Александровская слобода
(ныне город Александров Владимирской области)

В декабре 1564 года, во время Рождественского поста, государь Иоанн Васильевич вместе со второй женой, Марией Темрюковной, и сыновьями, царевичами Иваном и Феодором, покидал Москву. Царь со своей семьей отправлялся на богомолье по расположенным неподалеку от столицы храмам и монастырям. Но отъезд его на этот раз был весьма необычен. К большому недоумению москвичей, государь увозил из Кремля наиболее почитаемые иконы, богатую церковную утварь, нарядные одежды, драгоценности, деньги - на размещение всех этих сокровищ потребовались сотни саней. Охранял царский поезд многочисленный вооруженный отряд. Сопровождали Грозного избранные им бояре и дворяне, которые, вопреки обыкновению, отправлялись в путь вместе со своими женами и детьми.

Уже сама торжественная и небывалая прежде обстановка отъезда настораживала жителей Москвы. По свидетельству старинных памятников, остававшиеся в столице бояре и лица духовного звания "в недоумении и во унынии быша, такому государьскому великому необычному подъему, и путного его шествия не ведало куды бяша".

После длительного блуждания по Подмосковью и посещения села Коломенского и Троицкого монастыря царь прибыл в укрепленную Александровскую слободу, расположенную к северу от столицы, на пути к Ярославлю. Это дворцовое село, выросшее из великокняжеского охотничьего стана, Иоанн IV неоднократно посещал и прежде. Оно приобрело определенное значение еще при отце грозного самодержца - Василии III. Последний во время своих поездок по святым местам надолго останавливался в Александровской слободе, где по его повелению были возведены огромный белокаменный Покровский храм с отдельно стоящей звонницей и государевы хоромы.

В январе 1565 года из Александровской слободы Иоанн Грозный направил в Москву послания. Царь заявлял о своем отречении от власти ввиду "измен" бояр и князей, пособниками которых называл архиереев. В то же время он отмечал, что не держит гнева на посадских людей.

В Александровскую слободу было направлено посольство с просьбой к Иоанну IV возвратиться к управлению государством и вершить дела как угодно. Иоанн Грозный продиктовал свои условия. Он разделил государство на две части, учредив опричнину - особый государев удел, в который по своему произволению отобрал наиболее ценные города и земли. Остальной территорией (земщиной) управлять полагалось Боярской думе. В то же время царь добился права самовольно, без согласия Думы, казнить опальных бояр и отбирать в казну их имущество. На основе старого государева двора было создано опричное войско, в которое царь отбирал наиболее надежных, с его точки зрения, людей.

Наступила тяжелая для России пора - время опричного террора, жестоких расправ царя с действительными и мнимыми врагами, безнаказанных грабежей и убийств, опустошительных походов против своих же, русских городов.

Иоанн Грозный задумал превратить в своеобразную опричную столицу северный город Вологду. В Вологде было предпринято строительство мощной каменной крепости, подобной Московскому Кремлю. Сооружается главная, юго-восточная стена с десятью башнями, завезены изготовленные в Москве пушки. Однако постройка грандиозного Вологодского кремля так и не оказалась завершенной. Не суждено было Ивану Грозному и скрываться от мятежников в отдаленных от Москвы северных монастырях, об усилении оборонительных сооружений которых он проявлял большую заботу.

Зато Александровская слобода почти на целое десятилетие стала своеобразной опричной столицей. Здесь обосновался грозный царь со своим опричным воинством, которое политические противники именовали "сатанинским полком". Отсюда он направлял свои знаменитые послания бежавшему в Литву князю Андрею Курбскому. Отсюда выступали опричники на Тверь и Новгород.

Об укреплении своей резиденции царь Иоанн IV, повсюду подозревавший заговоры и измены, проявлял особую заботу. Расположенная на возвышенном берегу реки Серой, слобода получила в этот период достаточно мощные оборонительные сооружения. Все дворцовые и храмовые строения оказались под защитой опоясывавших их глубокого рва и огромного земляного вала, на котором возвышались крепостные стены. Крепость занимала довольно обширную территорию и имела в плане форму, близкую к прямоугольнику. Необычным для русского зодчества тех времен способом были сооружены стены. По свидетельству одного из иностранных авторов, видевших Александровскую слободу, крепость была срублена следующим образом: "Стены сложены из бревен, врезанных одно в другое и доверху засыпанных землей. Снаружи поверх бревен во избежание пожара выложена стена толщиной в один кирпич - от земли до стрельниц". Как правило, деревянные рубленые крепости ради предотвращения пожаров обмазывали глиной - что зафиксировано в источниках, в частности, относительно крепости города Твери, сооруженной в середине XIV века, при князе Михаиле Александровиче. Крепость же Александровской слободы, благодаря слою кирпичной кладки, на первый взгляд казалась каменной. Так она представлена и на старинных изображениях, и в описаниях некоторых очевидцев.

Крепость Александровской слободы имела несколько проездных ворот. Главные из них, называвшиеся Большими, находились с западной стороны. Они вели к Соборной площади, занимавшей в слободе виднейшее место. Были еще Благовещенские и Богоявленские ворота.

На территории крепости находились государевы хоромы, церкви и некоторые другие здания. При Иване Грозном в Александровской слободе располагались многочисленные парадные палаты, составляющие комплекс царского дворца. Последний, по свидетельству современников, был великолепен, отличался пышностью и богатыми украшениями. Иногда во дворце своей резиденции Иоанн Грозный принимал иноземных послов, как это было, в частности, в 1567, 1569, 1575 годах. В одной из роскошных палат происходили свадебные торжества.

Помимо богатого царского дворца достопримечательностями Александровской слободы являлись три каменных храма. Первый из них, Покровский, был возведен еще при Василии III. Троицкую и Успенскую церкви Иоанн Грозный построил после печально известного новгородского похода, принесшего богатую добычу. Тогда же рядом с собором взамен прежней небольшой колокольни сооружается новая, по своим размерам и облику увязывавшаяся с другими зданиями царской резиденции. После новгородского похода сам собор Александровской слободы получил новые украшения в виде двух великолепных церковных врат (Васильевских и Тверских), сорванных опричниками со старинных священных храмов Новгорода и Твери.

Здания Александровской слободы производили яркое впечатление на современников. Так, например, датский посланник Я. Ульфельд, видевший в 1575 году резиденцию русского царя, упоминает про "крепость пространную и великолепно сделанную из камней, стенами и рвами окруженную, имеющую три богатых храма".

Подступы к крепости бдительно охранялись - уже в трех верстах от Александровской слободы были установлены заставы. Верные царю стражи не допускали никого без разрешения государя ни в слободу, ни за ее пределы. А поблизости от резиденции Ивана Грозного селились те представители служилого класса, которые стремились привлечь к себе внимание государя, отличиться, получить в награду хорошие земельные наделы.

Несколько сотен наиболее близких к царю опричников облачились поверх дорогих мирских нарядов в монашеские одеяния. Сам Иоанн Грозный стал именоваться игуменом, князь Вяземский - келарем, а жесточайший палач Малюта Скуратов - пономарем. Царь - "игумен" и опричная "братия" добросовестно отстаивали длительные церковные богослужения, по всем правилам клали поклоны и читали положенные на день жития каноны. Большое значение придавалось дисциплине, и потому опоздавших или не явившихся на службу ожидало определенное наказание.

Усердные многочасовые моления Ивана Грозного и его опричной дружины сменялись занятиями совсем иного рода. Царь и опричники отправлялись пытать и казнить опальных, при этом "монашествующая братия" выступала в роли палачей. Жестокие кары следовали не только за более или менее основательные подозрения в принадлежности того или иного лица к оппозиции. Опасно было иметь просто чувство человеческого достоинства, не говоря уже о том, сколь беспощадно могло караться какое-либо неугодное царю или его приближенным высказывание. Известно, например, что одного боярина Иоанн Грозный предал казни только за то, что тот отказался надеть шутовской колпак и развлекать царя и опричников.

Но помимо того или иного вида проявления неповиновения бывали и другие основания для расправ. При мнительном и подозрительном царе процветали слежки и доносы. Причем при любом конфликте земского с опричником последнему полностью доверяли, что подавало опричникам возможность безнаказанно обижать тех, кто не принадлежал к "государеву двору". Нередко "монашествующая братия" Александровской слободы охотилась за чужим имением, пуская в ход клевету, подлог и другие подобные средства (корыстолюбием отличался и сам царь, который, несмотря на наличие у него богатой казны, не гнушался увеличивать ее за счет награбленного добра).

Иногда, правда, переодетые в монашеские наряды опричники развлекались более безобидными способами - устраивали веселые попойки с плясками. Но и тут подчас не обходилось без подвоха. Так, однажды царь, как бы в виде особого почета, приглашенных на пир бояр "жаловал без числа своею царскою чашою и приказал чашникам беспрестанно носити и пойти...". А когда бояре опьянели, велел писцам слушать и потихоньку записывать их речи. К счастью, ничего опасного для царской особы в этих высказываниях не нашлось, и царь лишь повеселился, подняв на смех степенных вельмож, говоривших спьяну совсем неразумные слова.

Так, под влиянием страха перед заговорами, несколько лет провел Иоанн Грозный в Александровской слободе под усиленной охраной. Он жил там добровольным затворником, а если следовало покинуть пределы укрепленной резиденции, то выезжал только в сопровождении больших отрядов опричников. Он опасался кому-либо доверять, и впоследствии многие бывшие его приближенные из числа опричников также подвергались репрессиям.

Внешнеполитические неудачи, усугублявшиеся ввиду раздоров внутри страны, привели в конце концов царя к выводу о необходимости прекращения разделения государства. Опричнина в начале 70-х годов XVI века была отменена, и даже само ее название было запрещено упоминать. В связи с этими событиями постепенно стала утрачивать значение и Александровская слобода.

После того как царь покинул свою резиденцию, ее укрепления постепенно стали приходить в ветхость. Серьезный урон Александровской слободе был нанесен в период Смуты в начале XVII века: слобода оказалась тогда захвачена и разграблена поляками, а деревянные крепостные стены сожжены. Правда, вскоре князь М.В. Скопин-Шуйский построил неподалеку от прежней крепости деревянный острог, который стремился использовать в борьбе с неприятелями. Тогда, в 1609 году, в последний раз крепость Александровской слободы имела оборонительное значение.

После преодоления Смуты, при царе Михаиле Федоровиче, на территории бывшей резиденции Ивана Грозного вновь были сооружены царские хоромы - слобода, расположенная на пути к северным русским городам, опять приобрела значение в качестве места остановки для представителей царствующего дома, направлявшихся на богомолье по святым обителям. В то время от прежней опричной крепости оставался лишь "город осыпной земляной по валу кругом 532 сажени, в длину 157 сажен, поперек 98..."

Вскоре, однако, в судьбе печально знаменитой опричной столицы произошла резкая перемена. В 1651 году царь Алексей Михайлович предоставил землю запустевшей слободы вместе с Успенским храмом для основания женского монастыря. Так на месте "кровопивнейшего города" времен Ивана Грозного возникла настоящая иноческая обитель, и там, где прежде творили бесчинства опричники, стали возноситься молитвы к Богу.

 

Сначала Успенский монастырь был очень беден, но вскоре, благодаря материальной поддержке со стороны царя, заметно окреп. Появилась возможность соорудить новые дорогостоящие постройки. Первоначальная деревянная ограда оказалась заменена другой, более внушительной и опоясавшей большую территорию. А в конце 70-х - начале 80-х годов была произведена постройка каменной ограды с четырьмя угловыми башнями, по внешнему виду напоминающей оборонительное сооружение. Она имела два ряда бойниц, круглые башни завершались в старину каменными шатрами. Тем не менее, монастырские стены не отличаются высотой, а в толщину достигают всего около полутора метров. Несмотря на общее сходство конструкции с фортификационными сооружениями, монастырская ограда не предназначалась для боевых действий.

Стены и башни Успенского монастыря, возведенные в конце XVII и начале XVIII века, сохранились до наших дней. Что же касается крепости времен Ивана Грозного, то от нее уцелели только остатки валов и рвов. Суждения исследователей о ее прежнем облике основываются, главным образом, на данных письменных источников.

 

 

Предисловие к книге Якоба Ульфельдта "Путешествие в Россию"

Якоб Ульфельдт был отправлен датским королем Фредериком II послом в Московию, к Ивану Грозному, в 1578 году. До конца Ливонской войны оставалось уже сравнительно немного, но в тот момент не думали еще, что закончится она столь бесславно. Россия, Польша и Швеция дрались за земли полумертвого Ливонского ордена, Дании тоже хотелось получить свою долю - из тех земель, которые до завоевания их орденом и Россия, и Дания считали своими и которые на тот момент заняты были русскими войсками. С тем и снарядили послов - за землями (на худой конец за денежной компенсацией) и "вечным миром". А вернулись они с пустыми руками и пятнадцатилетним перемирием. Дело Ульфельдта разбиралось в ригсроде, он был признан виновным в превышении полномочий и подлежал наказанию, однако счастливо отделался простой отставкой.

Ульфельдт ждал десять лет. И дождался. После смерти короля, на собрании дворян Зеландии он самовольно взял слово (прорвался к микрофону!) и стал кричать о своей невиновности, предъявляя в доказательство объяснительную записку - рассказ о том, как тяжело ему было в варварской России. Через две недели текст был возвращен с предложением во избежание худшего, замолчать раз и навсегда. Ульфельдт подчинился. Записка осталась.

Толстый том, вышедший под редакцией Дж. Линда и А.Л. Хорошкевич, счастливо отличается от многих других изданий подобных записок, не отягощенных комментариями, - комментариев здесь даже с избытком. Статьи памяти датского ученого Кнуда Расмуссена, занимавшегося исследованием текста Ульфельдта, и памяти переводчика "Путешествия в Россию" Л.Н. Годовиковой (перевод пролежал в архиве пятнадцать лет), три вступительные статьи, три текста рукописи - на латыни, датском и русском, 400 единиц комментариев, две научные статьи, касающиеся затронутых в тексте реалий (В.В. Ковельмахер "Государев двор в Александровской слободе" и М.Е. Ворожейкина "Техника русского средневекового солеварения"), десяток приложений, содержащих ранее не публиковавшиеся документы, библиография, указатели и иллюстрации. Кажется, полнее уже ничего не может быть. Но начинаешь читать статью профессора Копенгагенского университета Джона Линда - и оказывается, что может, очень даже может быть полнее.

А был ли мальчик? Писал ли на самом деле Ульфельдт свою книгу? Что он собой представлял - блестяще образованный датский интеллектуал, с которым судьба сыграла злую шутку, или ленивый, нелюбопытный, трусливый, безынициативный, чванливый и самодостаточный чиновник, не способный взять на себя ответственность, но считающий, что все кругом перед ним виноваты? Разумеется, авторы статей не навешивают подобных ярлыков, но, кажется, они не вполне согласны между собой в оценке происхождения и значения этого текста. Критическая датская версия выглядит более яркой - ничего этого Ульфельдт не писал и в любом случае "Путешествие в Россию", подписанное послом, представляет как исторический источник не такой уж большой интерес. Представляет, разумеется, но как то, чем собственно и является, - демарш чиновника в попытке самооправдания.

По мнению Линда, Ульфельдт "творчески переработал" записки своего спутника, пастора Андреаса, убрав рассуждения, касающиеся прежде всего дел церковных, и кое-что добавив. То ли действительно у него не было времени, то ли он был просто неспособен писать самостоятельно. Пастор, в свою очередь, также прибегал к помощи чужих сочинений - "Ливонской Апологии", или Хроники Рюссова, и пресловутого Герберштейна, являвшегося, видимо, в то время основным источником информации о Московии, подобно какому-нибудь журналисту "Нью-Йорк таймс", побывавшему в Совдепии, где по улицам бродят медведи. А как пишет Линд, "как только в любые записки путешественника о России закрадывается в качестве возможного источника Герберштейн, так оригинальность и ценность этих записок тут же начинает вызывать подозрения". В любом случае в тексте, на взгляд Линда, оригинальное восприятие отсутствует - автор описывает не столько то, что видит, сколько то, что должен, да по большому счету и не может написать ничего другого, так как языка не знает и из комнат не выходит - стража не разрешает. И тут появляется на горизонте третий, прекрасный и недоступный нам текст - "Дневник NN", писанный, возможно, рукой толмача Хенрика Олуфсона и содержащий те самые подробности и непосредственное восприятие, которое было недоступно "господам", от коих скромный толмач находится несколько в стороне. Но перевод этого интереснейшего источника, как и ульфельдтовского оригинала, рукописи Андреаса, отсутствует - каких бы трудов ни стоило составление комментариев и написание статей, все это несравнимо с переводом средневекового текста, и потому появятся эти источники на русском языке, скорее всего еще не скоро.

"Путешествие в Россию" переводилось на русский еще в XIX веке, и с тех пор все вынуждены объяснять, как датский посол был не прав и почему столь пристрастен - ругань в адрес русских встречается на каждом шагу (замечательно, что публикаторы до сих пор за него извиняются, хотя странно думать, что кто-то всерьез может обижаться на эти дошедшие из XVI века оскорбления). Даже русские слова, которые упоминает Ульфельдт, и те в основном все бранные, например "Sugin sin". Но бедный Ульфельдт - он ведь даже послом был всего лишь номинально, "для весу", переговоры вел на самом деле секретарь посольства - естественно, ничего он и не мог об этом написать, а записки его напоминают скорее жалобы завхоза: кормили плохо, лошадей не давали, слугам не обеспечивали должных условий труда, постоянно что-то крали. Так что о дороге в Москву, вернее, в Александровскую слободу, и обратно в Данию написано больше, чем о самой миссии, хотя и описан прием в Александровской слободе, пир после приема и подписание договора - во время чтения текста которого Грозный спокойно разговаривал с приближенными, мало обращая внимания на церемонию. Вообще Грозный, Александровская слобода и Ливонская война предстают здесь довольно живо - не только благодаря самим запискам, но и благодаря обширным комментариям и сопроводительным материалам, где собрана масса интереснейшей информации (привычка к сухому, сдержанному стилю советских времен заставляет постоянно вздрагивать, читая современные, уже совершенно стилистически свободные научные тексты, - в них постоянно и не скрываясь, присутствует личность автора; иногда это выглядит почти юмористически настолько, что невозможно удержаться от примера - так, по поводу бояр, которые, "подняв бокалы, поцеловались", говорится следующее: "странным образом это обыкновение сохранилось доныне").

Наконец, на фоне действительной жестокости Ливонской войны и нравов времен правления Грозного странным контрастом кажутся вегетарианские датские нравы - мало того, что Ульфельдт не поплатился за свою неудачную миссию головой, мало того, что дело его решал парламент, - главной страшилкой в вопросе о публикации должных послужить его оправданию записок была гласность! В случае если Ульфельдт попытается опубликовать свое "Путешествие", ему пригрозили, в свою очередь, обнародовать королевские инструкции, данные для ведения переговоров. Угроза публичного разоблачения подействовала, текст был впервые напечатан в Германии в XVII веке.

«Путешествие в Россию» — дневник датского посла Якоба Ульфельдта (XVI в.)

Переведена на русский язык уникальная книга «Путешествие в Россию», написанная датским послом Якобом Ульфельдтом около пятисот лет назад. Это дневник, в котором автор описывает свои впечатления о России и Александровской слободе, где в 1578 году располагалось посольство Дании. Якоб Ульфельдт — единственный иностранец, в записках которого описана и изображена Александровская слобода — опричная столица Ивана Грозного. Жанр повествования очень необычен для того времени. Книга иллюстрирована гравюрами с изображением царского дворца, приема послов и обеда. Это единственный изобразительный материал по Слободе XVI века.

В издании есть материалы сотрудника музея-заповедника А. А. Масловского по изучению гравюр из записок Ульфельдта. В оформлении переплета использован фрагмент гравюры первого издания «Путешествия» 1608 г. и орнамент Васильевских врат Покровского собора Александровской слободы.
Издание рассчитано не только на специалистов-историков, но и на всех, кто интересуется историей России.
Презентация книги состоится в начале осени в музее-заповеднике «Александровская слобода» при участии известных российских, датских ученых и деятелей культуры, сообщает газета «Призыв».

Судьба Александровской слободы необычна и ярка. Выстроенная к 1513 году как официальная загородная резиденция московских государей, в 1564 году с приездом царя Ивана IV Грозного, она неожиданно превратилась в фактическую столицу России. Это было связано с отъездом Ивана IV из Москвы, где все труднее было осуществлять преобразования, способствующие усилению державной власти.
В Александровской слободе Иван IV учредил опричнину, отсюда завершил объединение государства, из нее правил страной почти 17 лет. Окружив себя избранными слугами, давшими особую клятву — опричниками, — он творил скорый суд и расправу. У исследователей нет единого мнения об опричной политике царя, равно как и о его незаурядной противоречивой личности.
Известно, что царь Иван IV был одним из образованнейших людей своего времени, впитавшим византийские идеи и обычаи. Он превратил Александровскую слободу в один из крупнейших центров русской культуры XVI века.
В Слободе была создана первая провинциальная печатня, где ученик Ивана Федорова Андроник Невежа выпустил в 1577 году «Псалтырь Слободскую». Она явилась образцом «для русской художественно оформленной книги» XVI-XVII веков. При Государевом дворе работала книгописная мастерская, в которой при непосредственном участии царя создавался грандиозный Лицевой летописный свод — энциклопедия исторических знаний средневековой России.
Прославилась Слобода и как центр музыкальной культуры. Возможно, именно здесь были написаны царем духовные песнопения, подписанные как «творение царя Иоанна, деспота Российского».
Причудливо переплелись в истории Александровской слободы блеск и слава, были и легенды, кровь и драмы. Здесь разыгралась страшная трагедия, в припадке гнева царь убил своего старшего сына Ивана. Это и стало причиной отъезда из любимой второй столицы.
Долгое время после бурных событий грозненского времени Слобода находилась в забвении. Интерес к бывшей царской резиденции возродился в XVII веке. Здесь побывали все цари из рода Романовых. Царь Алексей Михайлович присылал царских иконописцев для «письма и починки икон и иконостаса» в соборной церкви. И в дальнейшем здесь работали мастера Оружейной палаты.
Давние культурные традиции Слободы способствовали ее развитию в XVII-XVIII веках как значительного культурного центра. Лучшие образцы русского печатного дела XVII века, находящиеся в музее-заповеднике, свидетельствуют об этом. Особенно поражает напрестольное Евангелие 1689 года, отражающее грандиозность замыслов Петра I. Раньше таких колоссальных книг не делали. Оно отпечатано на «полном александрийском листе» (61,7 на 37,1 см) и прекрасно оформлено. Книга была издана небольшим тиражом. Десять книг выполнены для царской семьи — они расписывались красками и золотом от руки. Они сейчас хранятся в музее-заповеднике «Александровская слобода».

Марфа Алексеевна Романова (26 августа 1652 - 19 июня 1707) - русская царевна, дочь царя Алексея Михайловича и его первой супруги Марии Ильиничны, сестра царей Фёдора III и Ивана V Алексеевичей и сводная сестра царя Петра I.
Крещена 4 сентября 1652 года в Чудовом монастыре.

В детстве к ней была представлена наставница Авдотья Пыпина, обучавшая Марфу грамоте, чтению по Часослову и Псалтыри.
В 1698 году по приказу Петра I (лже-Петра I) по делу "О стрельцах" за сочувствие и помощь своей сестре царевне Софье была пострижена в монахини в Успенском монастыре Александровой слободе под именем Маргариты. Живя в монастыре, она продолжала переписываться с сёстрами. В 1706 году проездом к матери её тайно посетил племянник, царевич Алексей Петрович.

К Распятской церкви-колокольне для неё была сделана пристройка, сохранившаяся по сей день, называющаяся «Марфины палаты». В этой пристройке царевна жила на положении узницы почти десять лет, скончалась в 1707 г. До нашего времени в покоях сохранились некоторые ее личные вещи.

 

 

 

Распятская церковь-колокольня, в пристройке которой томилась Марфа Алексеевна, - сводная сестра царя Петра I, участвовавшая вместе с сестрой Софьей в подстрекательстве к знаменитому стрелецкому бунту 1682 года, в результате которого власть была передана царевне Софии.
(Изразцовая печь Распятской церкви-колокольни на стыке с пристройкой, в которой томилась Марфа Алексеевна. Печь в пристройке тоже изразцовая, отапливалась со стороны улицы).
Недовольство стрельцов назревало долгое время в течение царствования Фёдора Алексеевича. Казна была пуста, и жалование стрельцам выплачивалось нерегулярно, с большими задержками. Кроме того, старшие командиры стрелецкого войска - сотники и полковники часто злоупотребляли своим положением: удерживали в свою пользу часть стрелецкого жалования, заставляли стрельцов выполнять хозяйственные работы в своих имениях и т. п.
27 апреля 1682 года царь Фёдор Алексеевич умер, не оставив прямого наследника.

 

Окончательное решение по вопросу принимала боярская дума. Для большинства бояр, будущее которых зависело от милости или немилости царя, очень важно было угадать, кто из претендентов выиграет, чтобы заранее стать на его сторону. Иван - старший по возрасту, с младенчества был очень болен (как и всё мужское потомство царицы Марии Ильиничны), считалось вероятным, что он вскоре умрёт, и тогда царём всё равно станет Пётр. В этой ситуации большинство боярской думы и патриарх склонились в пользу более "перспективного" Петра, и 27 апреля 1682 года (в день смерти Фёдора Алексеевича) Пётр был провозглашён царём.

 

 

 

 

 

Икона: Второе присшествие Иисуса (Страшный суд) с множеством комментариев, была написана неизвестным художником по просьбе Марфы Алексеевны.
Икона находится в помещении Распятской церкви.

 

 

 

 

 

 

 

Для Милославских такой оборот событий означал утрату всех властных перспектив, поэтому умная и энергичная царевна Софья решила воспользоваться недовольством стрельцов, чтобы изменить ситуацию в свою пользу, опираясь на клан Милославских, и на ряд бояр, в том числе князей В. В. Голицына и И. А. Хованского - представителей древнейшей русской аристократии, болезненно воспринимавших возвышение худородных Нарышкиных.
Бессудные расправы над боярами и стрелецкими командирами продолжались до 18 мая. Одной из последних жертв стрельцов стал немец лекарь фон Гаден. Его обвинили в отравлении царя Фёдора Алексеевича. Не помогло и заступничество вдовы покойного царя, царицы Марфы, свидетельствовавшей, что фон Гаден на её глазах отведывал все снадобья, которые давал больному царю.

Государственная власть была уничтожена: царём номинально оставался малолетний Пётр, царица Наталья Кирилловна - регентшей, но никакого дееспособного правительства у них не было: все их родственники и сторонники были либо перебиты, либо бежали из Москвы, спасаясь от стрельцов.

 

Зависимое от стрельцов положение правительства продолжалось до середины августа, пока Софья не нашла способа привести в исполнение свою угрозу. 19 августа должен был состояться крестный ход в Донском монастыре, в котором по обычаю должны были принимать участие цари. Воспользовавшись этим царская семья в полном составе (оба царя, обе вдовствующие царицы - Наталья и Марфа, и восемь царевен - две тётки и шесть сестёр царей, в том числе, правительница Софья) под конвоем царских стольников выехала, якобы в монастырь, но по дороге свернула в Коломенское - подмосковное имение царской семьи, откуда они по просёлкам, в объезд Москвы к 14 сентября добрались до села Воздвиженского на Ярославской дороге, в нескольких верстах от Троице-Сергиевого монастыря, который был выбран в качестве царской резиденции на время противостояния со стрельцами. Сюда же собрались остатки боярской думы и царской дворни. Эти маневры встревожили стрельцов. Князь Хованский с сыном Андреем отправились в Воздвиженское договариваться с правительницей, но в Пушкине, где они заночевали по дороге, были схвачены сильным отрядом царских стольников, и 17 сентября (день рождения Софьи) привезены в Воздвиженское, как пленники. Здесь, у околицы, в присутствии нескольких бояр отцу и сыну было зачитано обвинение в намерении погубить царей и самим завладеть престолом, и смертный приговор, который был тут же приведён в исполнение.

Несмотря на то, что Александровская слобода со времен Ивана Грозного потеряла статус неофициальной столицы Московского государства, в 17 веке этой крепости с темным прошлым суждено было несколько раз засветиться в истории.
Александровская слобода играет заметную роль в бурных событиях Смутного времени. Заброшенную царскую резиденцию разграбили польские отряды Лисовского и Сапеги, которые осаждали Троице-Сергиев монастырь. В 1609 году М.В. Скопин-Шуйский вытеснил отсюда поляков и устроил здесь укрепленный лагерь русских войск, который вскоре смог отразить новое нападение отрядов Сапеги. Во время польской интервенции дворцово-монастырский ансамбль был разрушен и сожжен.
При первых Романовых Александровская слобода на долгие годы стала обычным дворцовым селом. Но в названиях ее улиц еще долго сохранялась память о времени Грозного: Конюшенная (здесь располагались царские конюшни), Стрелиха (где жили стрельцы), Садовня (тут находились царские сады) и другие.
В середине XVII века, столетие спустя бурных событий опричнины, на этом историческом месте был основан Успенский женский монастырь. Его основал строитель Лукиановой пустыни с разрешения царя Алексея Михайловича. Первоклассные постройки XVI века стали ядром монастырского комплекса. Часть сооружений царского дворца была разобрана и перестроена для нужд монастыря. Начатое св. Лукианом дело закончил инок Корнилий.
К этому времени относится сооружение стен и башен монастыря.