Перейти на главную страницу сайта ourmos.ru

Город
До построения самой Москвы, Кремлевский холм был уже заселен. На нем существовало городище, т.е. богослужебное языческое капище, которые обыкновенно устраивались в таких именно местностях, при слиянии двух рек, Неглинной и Москвы. Городища эти строились преимущественно в глухих лесах и окапывались нередко земляным валом, чтобы, на случай опасности, оно могло укрыть местное население. Это подтверждается открытыми в Кремле же памятниками: при раскопке земли по случаю постройки Большого дворца там были найдены серебряные обручи, серьги и аравийские монеты IX столетия. При введении христианства холм застроился владельцем окружных земель боярином Степаном Ивановичем Кучкой, который жил независимо и привольно, не желая знать никаких князей-избранников. В то время эта местность именовалась Кучковом. Степан Иванович Кучка, согласно "Отечественным достопамятностям" был выходцем из Новгорода. Кучково именовалось ещё Куцковом ( в киевской летописи). Так было до тех пор, пока в Кучково в 1156 году не появился проездом из Киева во Владимир князь суздальский Юрий Володимирович Долгорукий (Мономах). Степан Иванович Кучка был властным потомком племенных князей - вятичей. Притязания Юрия Долгорукого на земли боярина Кучкова были отвергнуты последним. Тогда Юрий Долгорукий приказал казнить боярина Кучку, а его владения присоединил к своим землям. Как повествуется в "Отечественных достопамятностях", Юрий Долгорукий (Мономах) влюбился в жену Степана Ивановича Кучки. С романическими подробностями рассказ этот приведен Татищевым в его "Истории российской" (ч. 2., см. также прим. 418): "Великий князь Юрий Владимирович, хотя имел жену, достойную любви, часто навещал жен своих подданных. Среди таких возлюбленных владела им всего сильнее жена суздальского тысяцкого Кучка. Когда боярин Кучка узнал о связи жены своей и, подстрекаемый Юрьевой женою, посадил жену свою в заточение, а сам вознамерился уйти к Изяславу в Киев. Юрий, собравшийся в поход на Торжок, проведал об участи любовницы, оставил войско и в сильном гневе помчался к Москве-реке, на берегу которой жил Кучка. Тут он предал его скорой смерти. После этого Юрий решил женить своего сына Андрея на дочери убитого им Степана Кучки; на свадьбу был позван северский князь Святослав (отец Игоря, героя известной поэмы) со своим сыном Олегом. Брачное торжество длилось пять дней. Одарив гостей, великий князь Юрий отпустил их, а сам вернулся с молодыми в Суздаль". Рассказ этот позднего происхождения, по словам Татищева - точно воспроизведен им "по раскольничьему манускрипту" - летописи, взятой у одного раскольника в Сибири в 1721 году ("Повесть временных дней Нестора черноризца Феодосьева печерскаго монастыря".

В Москве долгое время было урочище Кучково поле. Оно простиралось от нынешней Лубянки до Сретенских ворот Земляного города, на большой Владимирской дороге, которая тогда шла по нынешней Сретенке. С основанием в 1395 году Сретенского монастыря название Кучково поле почти исчезает.

Город Москва ("Москов" - от "MOSCOV") при своём основании в XIV веке заключался в одном Кремле. Затем, когда умножилось число жителей и город сделался столицей сперва княжества Московского, а потом и всего государства Российского, то обыватели начали строиться около Кремля, и это их поселение именовалось Посадом, из коего в 1534 году образовался Китай-город. Но так как и вне Китай-города было уже довольно много строений, то эти строения назывались московскими слободами, или Загородьем, которые преимущественно образовались из разных предместий и дач, жалованных боярам царями.
Таким образом, Кремль по старому разделению Москвы назывался Городом, строение вне Кремля – Посадом, а слободы вне Белого города – Загородьем.

Будучи сперва простым селением, а затем городом, Москва долгое время не имела какого-либо укрепления. Ни князь Юрий Долгорукий, ни его наследники, в собственность которых переходила Москва, не считали её настолько значительной, чтобы укреплять стенами. Скорее всего, это происходило от того, что сами удельные князья никогда в Москве не жили, за исключением Владимира Всеволодовича (внука Юрия Долгорукого). В 1238 году, зимой, при том же князе Владимире Всеволодовиче, Москва была разорена Батыем, причем погиб и храбрый защитник ее воевода Филипп Нянька, а сам князь был изгнан из Москвы братом своим Юрием Всеволодовичем, великим князем владимирским.

Кто после этого как удельный князь владел Москвою в течение девяти лет неизвестно. Но в 1246 году разоренная Москва перешла в руки князя Михаила Ярославича, прозванного Храбрым. При нем Москва быстро оправилась, и сам Михаил был настолько силен, что выгнал дядю своего, Святослава, из Владимира и довольно счастливо воевал с Литвою. Михаил Ярославич был старший сын великого князя Ярослава II Всеволодовича и родной брат св. князя Александра Невского. В некоторых летописях Михаила Ярославича называют первым князем московским. Он убит в 1248 году в бою с литовцами.

С 1248 по 1264 годы Москва, опять не имела своего удельного князя, так как о таковом ни в одной из летописей не упоминается. Но в 1264 году Москва досталась в удел младшему сыну св. князя Александра Невского, Даниилу. Даниил принял титул князя московского. В 1300 году первый же положил основание деревянному Кремлю (городу, то есть поселению, окруженному частоколом - деревянным забором): высокий холм над Москвой-рекой, недалеко от впадения в нее речки Неглинной, он обнес деревянным палисадом, что могло служить достаточною защитою от нападения врагов, окружавших этот маленький удел. А удел находился между Лопасней, Можайском, Клином, Дмитровом, Радонежем и Коломною, принадлежавшими к чужим княжествам.

В настоящее время холм, на котором расположен Кремль, не представляется уже таким возвышенным, как в былые времена, потому что его несколько раз сравнивали и срывали. В глубокую старину он был покрыт густым бором, шедшим через нынешний холм Китай-города, и далее, где нынешние Лубянка, Мясницкая, Покровка, вплоть до самого бугра, на котором стоит Ивановский монастырь.

Через московскую местность издавна лежала большая дорога из Киева во Владимир, а еще более потому, что поселение находилось на перекрестке торгового сухопутного сообщения Запада с Востоком, где жило, на Волге, богатое торговое болгарское племя.
Маленькое поселение, таким образом, обратило на себя внимание, и высокий холм над рекой последовательно сделался "зерном" Русского государства.
Но история этого "зерна" и её постепенного усиления и распространения, начинается именно с князя Даниила Александровича Невского и именно с того времени, как он положил основание деревянному Кремлю. (Слово "кремль" происходит от татарского слова "крепость". Кремль ещё был известен под названием "детинец", что происходит от славянского слова "дедина", т.е. деревня, владение, обиталище, двор дедича, отчинника, владельца, наконец, - место укрепленное. Кремль имеет в окружности 2 версты и 40 сажен).
Место для Кремля было избрано весьма удобное, и положение для открытой рукопашной силы превосходное: расположенный на высоком холме, к югу он защищался Москвою-рекою, к западу и северу топкою рекою Неглинной, а к востоку впоследствии искусственным глубоким рвом, простиравшимся от речки Неглинной до Москвы-реки.

Когда, после двух пожаров (в 1330 и 1337 годах) сгорело 18 церквей, находившихся под кремлевскою горою, Иван Данилович Калита нашел необходимым обнести весь Кремль дубовыми стенами, заложенными 25 ноября 1339 года и оконченными к Великому посту следующего года. Под городом Иван Калита построил посады и слободы, которые были заселены великокняжескими ремесленниками и назывались: Гончарная, Кузнечная и т.д.
В 1365 году Кремль, посады и Заречье были опустошены страшным пожаром, известным под именем всехсвятского, потому что он начался с церкви Всех Святых. Засуха и сильнейший ветер в день пожара много способствовали распространению огня. Головни и целые бревна с огнем перекидывало через десять дворов, и в каких-нибудь два часа времени весь город сгорел до основания, и никто из жителей не успел спасти своего имущества.

Через два года после пожара, в 1367 году, великий князь Димитрий Иоаннович, впоследствии Донской, вновь обнес Кремль деревянными стенами с башнями и железными воротами: Никольскими, Фроловскими, Константино-Еленскими и Алексеевскими. С западной стороны Кремля главными воротами были Боровицкие, от которых шла большая улица, ведшая к великокняжескому дворцу. Угловая башня рядом с Большим Москворецким мостом названа Свибловскою по имени одного из главнейших бояр при великом князе, Федора Андреевича Свиблы, чей двор примыкал к башне со стороны Кремля. В это время Москва разделялась на Кремль, Посад, Загородье, Заречье.

Башни города:
1. Спасская (бывш. Фроловская)
2. Царская (построена в XVII веке)
3. Набатная
4. Константино-Еленинская (бывш. Тимофеевская)
5. Беклемишевская (бывш. Москворецкая)
6. Петровская (бывш. - Угрешская, 3-я Безымянная)
7. 2-я Безымянная
8. 1-я Безымянная
9. Тайницкая
10. Благовещенская
11. Водовзводная (бывш. Свиблова)
12. Боровицкая (бывш. Предтеченская)
13. Оружейная (бывш. Конюшенная)
14. Комендантская (бывш. Колымажная)
15. Троицкая (бывш. - Богоявленская, Ризположенская, Знаменская, Куретная)
16. Кутафья (бывш. Предмостная)
17. Средняя Арсенальная (бывш. Гранёная)
18. Угловая Арсенальная (бывш. Собакина)
19. Никольская
20. Сенатская















Василий I Дмитриевич (сын Димитрия Иоанновича), для большего укрепления Москвы велел выкопать по восточной стороне Кремля ров глубиною в рост человека, а шириною в сажень. При нем Москва была разделена, со станами и селами, на трети.

Деревянный Кремль, заложенный Димитрием Донским, через сто лет обветшал. Иоанн III Васильевич, перестроил Кремль и первый занялся украшением Москвы. До него Москва, в общем, представляла довольно бедный вид, как единогласно свидетельствуют о том все иностранцы, бывавшие в Москве и оставившие описания своего пребывания в ней. Так как свои мастера не имели достаточных знаний, чтобы производить постройки, то великий князь по совету жены своей Софии решился выписать из Италии более сведущих строителей. Он поручил Семену Толбузину, своему послу в Венеции, поискать там хороших мастеров. Но никто не соглашался ехать в далекую и мало еще известную Москву. Наконец Толбузину посчастливилось найти одного славного зодчего, который заявил себя уже тем, что выстроил в Венеции большую церковь и ворота, и который согласился ехать в Москву за десять рублей жалованья в месяц, что составляло около двух фунтов серебра. Это был знаменитый Аристотель Фиораванти. Он приехал в Москву с сыном Андреем и учеником. Найдя за Андроньевым монастырем хорошую глину, он стал делать превосходные кирпичи. Он же первый употребил в дело стенобитную машину и блок, которых москвичи не видали у себя ранее. Аристотель был не только искусным зодчим, но знал еще и другие художества: лил пушки и настолько умел ими управлять, что участвовал, по свидетельству летописца, в походе Ивана Васильевича на Тверь, находясь при орудиях. Во время осады Новгорода он построил под городищем мост на судах. Кроме того, он лил колокола и чеканил монеты (до нас дошли монеты этого времени с надписью: "Ат1о1;е1е5"). Вслед за Аристотелем были приглашены в Москву еще многие другие иноземные художники, производившие различные постройки и исправлявшие прежние соборы, церкви, здания.
Новые каменные стены с башнями были возведены, отступя от прежних. Между стеною и дворами было оставлено 109 сажен, а церкви и дома, стоявшие на этом пространстве, снесены. Петр Антон Фрязин в 1485 году выстроил Свибловскую башню на Москве-реке и под нею вывел тайник. Затем в течение семи лет он выстроил башни, или стрельницы, у Фроловских, Никольских, Боровицких и у Константино-Еленских ворот и стену от Свибловской стрельницы до Боровицких ворот и далее до Неглинной. Другой зодчий-иностранец, Марко Руффо, построил стрельницу Беклемишевскую. Все эти стрельницы соединены были толстою стеною, вышиною в некоторых местах до трех сажен.

Страшный пожар 28 июля в 1493 году внутри Кремля сделал в нем страшные опустошения. Сгорел новый великокняжеский дворец, Митрополичий двор, обрушилась церковь Иоанна Предтечи у Боровицких ворот, под которой хранилась казна великой княгини Софьи, и много других зданий. Уцелели только соборы да Грановитая палата (выстроенная Марком Руффом и Петром Фрязином), получившая своё название от гранёных камней наружной стены. Иоанн III Васильевич вместе со своим сыном Василием Иоанновичем лично помогал размётывать строения для прекращения пожара. При этом погибло более 200 человек, а также множество лошадей и других животных. Иоанн III Васильевич принужден был переехать временно за Яузу и поселился на "крестьянских дворах" у церкви Св. Николая, что именовалась Подкопай (район современной Хитровки). Через шесть лет великий князь поручил медиоланскому архитектору Алевизу построить каменный дворец на старом своем дворе у Благовещения. Алевиз употребил девять лет на построение дворца, но выстроил его основательно, сделал под ним подвалы и ледники и провел каменную стену от двора великокняжеского до Боровицкой стрельницы. Во время постройки дворца великий князь помещался в деревянных хоромах в своем кремлевском дворе, а иногда на Воронцовом поле. Он не дожил до окончания дворца. Надо заметить, что построение церквей и палат хотя и было поручаемо иностранным художникам, но живопись, особенно церковная, оставалась в руках русских художников.
Преемник Иоанна III Васильевича, Василий Иоаннович, был первым вполне самостоятельным государем московским. В самом начале своего княжения он достроил в Кремле каменный дворец, начатый отцом его, и перешел в него жить 7 мая 1508 года. Он великолепно отделал дворец и, кроме того, выстроил в Кремле на прежних местах некоторые новые каменные церкви. Ров, идущий вокруг Кремля, великий князь велел мастеру Алевизу Фрязину обложить камнем и кирпичом и выкопать при впадении Неглинной в Москву-реку, за Боровицкими воротами, пруд, названный Лебединым. На этом пруду была поставлена каменная мельница, и вода из него проводилась во рвы.

В первые годы царствования Иоанна IV Васильевича, впоследствии прозванного Грозным, ужасающий пожар 21 июня 1547 года снова опустошил Кремль. Пожар начался с церкви Воздвиженья на Арбате. При сильном ветре огонь быстро распространился вплоть до Москвы-реки, у Семчевского сельца, где теперь церковь Успения на Остоженке. Отсюда огонь был занесен бурею в Кремль, где загорелись Успенский собор, царский дворец, Казенный двор и Благовещенский собор. Царь с супругою Анастасией, братом и боярами вынужден был выехать в село Воробьево. Митрополит Макарий (состоял митрополитом с 1543 по 1564 год) едва не задохнулся от дыма в Успенском соборе, спасая образ Богоматери, написанный св. митрополитом Петром. Икону Владимирской Божией Матери хотели тоже вынести из церкви, но не могли сдвинуть ее с места и потому оставили в соборе: она не была повреждена огнем. Макарий ушел на городскую стену, но и там задыхался от дыма. Его стали спускать на веревках с тайника башни к Москве-реке, но канат оборвался, митрополит упал и сильно расшибся при падении. Едва живого его свезли в Новоспасский монастырь. В Кремле сгорели почти все дворцовые здания, Чудов и Вознесенский монастыри, Оружейная палата с оружием, Постельная палата с казною и Митрополичий двор. Во многих церквах сгорели иконостасы и имущество частных людей, которое еще пряталось в то время при церквах. Ужасный пожар захватил и другие местности Москвы. Народ приписывал этот пожар действию волшебства. Подученный боярами, ненавидевшими Глинских, родственников царя по матери Елене Глинской, народ обвинял в нем царских любимцев. Первым был убит князь Юрий Глинский, спрятавшийся было в Успенском соборе. Через три дня после этого бунтующий народ устремился на Воробьево, требуя от царя всех Глинских. Царь велел схватить зачинщиков и казнить. Остальные разбежались. Пожаром этим, казавшимся карой Божией, воспользовался известный пресвитер Благовещенского собора Сильвестр, по происхождению новгородец, чтобы подействовать на совесть царя, проявившего уже страшную жестокость. Как известно, слова Сильвестра сильно подействовали на царя, и с этой минуты царь весь предался своему новому наставнику, найдя в нем какую-то сверхъестественную силу. Помощником и единомышленником Сильвестра сделался Алексей Адашев, еще юноша, бывший в приближении у царя. Вернувшись после пожара в обгорелый Кремль, царь несколько дней провел в уединении, потом созвал святителей, покаялся перед ними в своих грехах и причастился Св. Тайн.

Немедленно было приступлено к исправлению повреждений, причиненных пожаром: отстроен Успенский собор, исправлен дворец, обновлена Грановитая палата, которая стала называться еще и Большой Золотой палатой. Верхи Успенского собора были покрыты вызолоченными медными листами, а мощи св. Петра митрополита, стоявшие во время переделки в Чудовом монастыре, переложены из серебряной в новую золотую раку.

При царе Феодоре Иоанновиче в Кремле считалось 35 церквей, а во всем городе более 400. Царь Борис Годунов произвел немало новых построек в Кремле, между прочим выстроил для себя большие каменные палаты, где перед тем были хоромы царя Ивана. Эти палаты существовали до начала нынешнего столетия и находились против келий Чудова монастыря, где теперь казармы.

После Смутного времени, времени самозванцев и вторжения в Москву поляков и литовцев, изгнанных князем Пожарским, Кремль найден был в ужасном состоянии: в церквах все было ободрано, раки святителей, золотые и серебряные, были рассечены поляками на части и разделены между собою, образа порублены, везде была страшная нечистота, а в чанах местами найдена была приготовленная пища из человеческого мяса. Все это было делом шайки поляков, запёршейся в Кремле под начальством Николая Струся.

По словам Адама Олеария, голштинского ученого, который посетил Москву два раза, в 1634-м и 1636 годах, при царе Михаиле Феодоровиче, большую часть Китай-города занимал тогда Кремль, обведенный толстой каменной стеной. "Внутри этих стен, - продолжает сообщать Олеарий, - находится много богатых каменных зданий, палат и церквей, занимаемых и посещаемых великим князем, патриархом, важнейшими государственными советниками и боярами. В 1636 году царь Михаил Феодорович выстроил великолепный дворец и каменные палаты в итальянском вкусе для своего сына, но сам жил, ради здоровья, в Деревянном дворце. Патриарх тоже выстроил для своего помещения великолепный дворец, который немногим хуже великокняжеского. В Кремле два монастыря, мужской и женский, и до 50 церквей, главы которых покрыты гладкой, крепко вызолоченной жестью, которая при солнечном свете ярко блестит и тем придает всему городу великолепный вид. На самой средине Кремлевской площади стоит чрезвычайно высокая колокольня со множеством колоколов, называемая "Иван Великий", глава которой тоже обита золоченой жестью. Рядом с нею стоит другая колокольня, на которой помещается самый большой колокол, вылитый при Борисе Годунове. В этот колокол звонят только в большие праздники, а также при встрече великих послов и при шествии их на торжественное представление. Для звона в этот колокол употребляются 24 человека и даже более, которые стоят на площади внизу и, ухватившись за небольшие веревки, привязанные к двум длинным канатам, висящим по обеим сторонам колокольни, звонят таким образом поочередно то с одной, то с другой стороны, наблюдая большую осторожность, чтобы не произвести сотрясения колокольни, отчего она могла бы разрушиться. Для той же цели наверху, у самого колокола, стоят несколько человек, которые помогают приводить в движение язык колокола. В Кремле же находятся великокняжеские казнохранилища и продовольственные и пороховые дома".

При царе Михаиле Феодоровиче застраиваемый внутри Кремль снаружи оставался в прежнем виде. Переделаны были только Фроловские ворота. В царствование Алексея Михайловича была выстроена в Кремле Крестовая палата Патриаршего дома, Набережные хоромы, новые терема и Потешный дворец. Указом 1657 года было запрещено погребать в Кремле усопших, а до тех пор при кремлевских церквах находились кладбища, огороженные надолбами и заборами. Кроме царских дворцов, приказов, аптек и других казенных зданий в Кремле в это время помещались и палаты бояр и духовных лиц. Из боярских дворов известны: Трубецкого, Одоевского, Голицына, Милославского, Морозова, Шереметева, Черкасского, Стрешнева и других. Однако ж деревянных строений было больше, чем каменных, потому что москвичи предпочитали в то время для житья деревянные хоромы и брусяные избы каменным палатам. Улицы были тоже вымощены брусьями и досками. При Михаиле Феодоровиче, а затем и при Алексее Михайловиче, в Кремле были разбиты два сада, верхний и нижний, по скату Кремлевской горы, в которых были пруды, выложенные свинцовыми досками, водомёты и оранжереи с редкими иностранными растениями и плодовыми деревьями. У Боровицких ворот, на Неглинной, был разбит плодовый царский сад, в котором даже имелись виноградные лозы, лимонные, лавровые и фиговые деревья, а в царском тереме был сделан комнатный сад. Кроме того, царские сады были на Царицыном лугу, где нынешняя Болотная площадь (Болотной ее начали называть с 1845 года.), близ Немецкой слободы и в селе Измайлове.

Страшное несчастье в виде чумы охватило Москву и ее окрестности в сравнительно счастливое царствование Алексея Михайловича (в 1654 году). Царь в это время, после удачного похода против Польши, находился в Вязьме. Никакие меры против ее распространения не помогали. Под смертною казнью было запрещено сообщение между зараженными и незараженными деревнями. Зараженные деревни оцеплялись стражею, которая никого не пропускала и раскладывала частые огни вокруг поселений. Царское семейство затем вместе с патриархом Никоном поместилось в Калязинском монастыре. Грамоты, присылаемые туда из Москвы, тщательно окуривались. Ужасны были известия, сообщаемые этими грамотами: в них говорилось, что почти вся Москва вымерла, в лавках никто не сидит, преступники из тюрем разбежались, множество дворов разграблено и остановить грабежи некому. По списку, сделанному царским наместником князем Пронским, всего умерло 400 800 человек. Сам Пронский наконец сделался жертвой моровой язвы, а равно и три митрополита, присланные вместо себя Никоном. Множество трупов валялось по улицам Москвы и по ее домам, и голодные псы и свиньи рвали их на клочки. Дошло до того, что уже не хватало гробов для покойников, и их не успевали даже хоронить с обычными обрядами, а рыли просто огромную яму и сваливали туда тела. Тогда от царя прислан был в Москву приказ запереть все ворота в Кремле, оставив только калитку на Боровицкий мост, но и ту запирать на ночь. Осенью болезнь начала ослабевать, а начавшиеся морозы в декабре и совсем прекратили бедствие. Весь Кремль по случаю смерти дворцовых людей занесло снегом. Только в феврале следующего года Царь приехал в Москву.